Vladey-soboy.ru

Владей Собой
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Заберите меня в больницу! » Легко ли получить помощь психиатра в Белгороде

«Заберите меня в больницу!» Легко ли получить помощь психиатра в Белгороде?

«Заберите меня в больницу!» Легко ли получить помощь психиатра в Белгороде?

Когда у человека болит живот, он идёт к гастроэнтерологу, если температура – берёт талончик к участковому врачу. А что делать, если мучает бессонница, депрессия, тоска? И главное, что делать близким, которые понимают, что с их родственником творится какая-то беда? Ждать, когда пройдёт само? Пройдёт ли? Бить тревогу? Люди, пережившие подобную проблему, вспоминают это время как ад. Многие просто не знают, что делать, и не понимают, у кого можно спросить, чтобы не навредить больному.

Вот как это бывает на самом деле.

Тошнота

Виолетте 43 года. Её накрыло пару недель назад. Накопилось раздражение от мужа, который уже лет десять нигде официально не работал. Редкие заработки то там, то здесь были каплей в семейном бюджете. И вечный поток обещаний, что скоро всё изменится.

Раньше тоже периодически подступала тошнота, но как-то со временем проходила. На этот раз всё пошло по-другому. Прожитые двадцать лет показались страшной ошибкой. Виолетта поняла, что ей нужно пожить какое-то время одной. Муж впал в панику, начал умолять не уходить. От его услужливости становилось ещё противнее.

Ситуация оказалась невыносимой. Виолетта перестала спать, не могла ни на чём сосредоточиться, панически боялась ехать домой. Ночевала то у родителей, то у сестры. Сперва родные пытались с ней говорить, поддержать советом, давали успокоительное. Препараты не помогали.

Таблетки

Когда стало ясно, что валерьянкой не обойтись и дело зашло слишком далеко, Виолетта сама попросила мужа отвезти её к врачу. Когда-то психиатр уже помог ей, доктор платно принимала в областной поликлинике. В этот раз, однако, в регистратуре сказали: доктор на больничном. И предложили обращаться к врачу по месту жительства.

– А разве в поликлинике есть психиатр? – вяло удивилась Виолетта.

Девушка-регистратор только пожала плечами.

Тогда муж повез её в психоневрологический диспансер на улице Привольной, надеясь, что там-то уж ей окажут специализированную помощь. Но у входа их ждало объявление о том, что с 25 января 2021 года приём специалистов идёт в областной психоневрологической больнице.

«Заберите меня в больницу!» Легко ли получить помощь психиатра в Белгороде?, фото-1

Хорошо, что были на своей машине. Через десять минут приехали в областную психбольницу. Но там с пациентами со стороны даже не стали разговаривать.

– Вы записаны на приём? Врач будет только с часу дня. Сейчас вашу жену никто смотреть не будет.

Муж пытался объяснить, что у неё суицидальные мысли, что уже был подобный срыв после рождения ребёнка: тогда ей прописывали сильнодействующие препараты, которые вывели из тяжёлого состояния. Послеродовый психоз, объяснил тогда доктор. Состояние может повториться.

– Мы принимаем только по скорой, – ответила женщина в приёмном окошке.

– Зачем скорая, если мы уже здесь? Жена в машине, ей нужен врач, лекарства, помощь. Неужели вы откажете? А как же клятва Гиппократа?

Пришлось вызвать скорую прямо к воротам областной психоневрологической больницы. Муж объяснил, что иначе к психиатрам не попасть. Врачи скорой помощи пошли навстречу. Они связались с диспетчером в психиатрической больнице, поговорили с ней и попросили оформить звонок как вызов скорой. После этого Виолетту принял врач-психиатр и выписал ей лекарства, которые можно получить только по рецепту.

Читайте так же:
Алкогольная депрессия и панические атаки лечение

Скорая

Через неделю приёма лекарств улучшения так и не наступило. Ситуация усугублялась бесконечными разборками с мужем. Виолетта по-прежнему спала урывками, по 2-3 часа за ночь. Работа у неё посменная, сутки через трое. Кое-как отсидев на работе положенное время, она приезжала домой, падала на диван и лежала в каком-то оцепенении. Она уже почти не ела, только пила воду, всё время текли слёзы, сдерживать их уже не было сил.

Тогда родные испугались по-настоящему. Они перестали уговаривать Виолетту взять себя в руки, поняли, что она даже не слышит их. Муж уверял, что её спасёт его любовь. Ей только нужно время. Но по исхудалому, болезненному виду, жёлтым теням под глазами было понятно: времени уже нет.

– Надо вызывать психиатрическую неотложку. Доктор скажет, как быть, – решила старшая сестра.

Скорую вызвали по номеру 112 в 17 часов. Диспетчеру объяснили, что помощь требуется женщине с суицидальными мыслями.

Прошёл час. Прошёл второй. В восемь вечера номер 112 набрали снова.

– У нас одна психиатрическая скорая на Белгород, она подъедет к вам, как освободится, перед вами ещё три вызова, – ответила диспетчер.

Скорая затормозила возле подъезда в 21.30.Четыре с половиной часа ожидания были бесконечны. К тому времени Виолетта напоминала механическую куклу: она делала то, что ей велят, но сама не пыталась проявить никакой инициативы. По лицу текли слёзы. Доктор задал несколько вопросов, спросил о самочувствии, заполнил карточку.

– Мы кладём в стационар только по желанию больного, – пояснил врач, внимательно глядя на Виолетту.

– Я больше не могу, положите меня в стационар, – прошептала она чуть слышно.

– Вам повезло, пациентка не возражает. А вот если бы она сказала «нет», как угодно переживайте, настаивайте, просите, не госпитализируют. Хорошо, едем.

Больница

Дежурный доктор прямо при муже стал спрашивать Виолетту, что послужило толчком для её состояния. Она молчала. Не выдержала сестра: разводятся они, тяжело и плохо. Есть дети. Доктор посерьёзнел, спрашивать больше ничего не стал. Только уточнил, нужен ли больничный. И успокоил, что на листке нетрудоспособности не будет наименования психиатрической больницы.

Через полчаса Виолетту оформили в стационар. Телефон у неё забрали. По правилам его выдают пациентам раз в неделю на несколько минут. Ни встреч с родными, ни прогулок во дворе. Но Виолетта шла в больницу с открытыми глазами, как человек, верящий, что после тьмы обязательно наступит свет. И все её проблемы останутся за закрытыми дверями. И можно месяц ни о чём не думать: ни о бракоразводном процессе, ни о работе, ни о том, куда съедет муж после развода, и как удастся разорвать эти двадцать лет совместной жизни, и как она будет жить дальше. Не думать – иногда такое счастье.

27-летний ребёнок

Средний возраст наших пациентов – лет 40, но есть и молодые. Например, Диме 27 лет. Лежит у нас уже очень долго, не один месяц. У этого парня целый набор заболеваний: глубокая умственная отсталость, эпилепсия и онкология. А ещё у него трахеостомическая трубка – то есть в шее проделано отверстие, туда вставлена трубка, и через неё он дышит. Кроме этого, у него деформированы суставы.

Читайте так же:
У меня депрессия из за моей жены

Когда я пришла на работу в свою первую смену, я практически всё время наблюдала за ним, постоянно поправляла ему одеяло, укрывала его. Переодеваю его каждое утро сама, уделяю ему больше времени, чем всем остальным. Не знаю, почему именно он так меня тронул. Наверное, просто жалко, что такой молодой парень, скорее всего, закончит свою жизнь в этой дыре.

Как-то, увидев меня, он заплакал и назвал «мамой». У него есть родители, живут в этом же городе, но к нему никто не приходит. Он остался один на один со своими болезнями.

Таких брошенных, забытых родными в отделении полно.

Желтый дом для призывников: как я лежал в психиатрической больнице от военкомата

В ноябре 2016-го я потерял маму в результате инсульта, пережил финансовый крах, кое-как смог удержаться от самоубийства и понял, что со всем этим надо что-то делать. После полугода депрессии и суицидальных мыслей летом 2017-го я обратился к психотерапевту в частную клинику. Врач поставила диагноз: расстройство приспособительных реакций (если по-простому — депрессия в связи с тяжелой жизненной ситуацией) и назначила курс антидепрессантов.

а тот момент я заканчивал первый год в магистратуре юрфака. Желания и возможности учиться не было, и я принял решение отчислиться. Лишившись статуса студента, я автоматически потерял и отсрочку от призыва. Служить не хотелось, но идею три года бегать от военкомата, пока не исполнится 27, я считал глупой авантюрой. Оставался один путь — проверять здоровье. Мои физические недуги по степени тяжести не освобождали от службы, и я решил честно рассказать в военкомате о своих проблемах с головой, о том, что хожу к психотерапевту и принимаю антидепрессанты.

Выслушав, психиатр в военкомате сообщил мне «радостную» новость: для подтверждения диагноза и вынесения решения о негодности мне придется лечь в психиатрическую больницу: минимум на две недели, максимум — на месяц.

— Там хоть безопасно? — спросил я. Врач со смехом ответил, что это самое безопасное место в мире.

Больница в моем городе (Казань) выглядит именно так, как в фильмах: старое трехэтажное здание XIX века из красного кирпича. По двору с фонтаном, понятно, не работающим осенью, прогуливались люди, похожие на тени живых.

Добровольно сдаться в психушку не так просто, как вы думаете. Я уговаривал себя две недели, но когда наконец дошел до приемного покоя, с трудом сдерживался, чтобы не сбежать.

На стульях своей очереди ждали несколько пенсионеров, но меня, как пациента по линии военкомата, приняли вне очереди. Дали градусник и сразу, ругаясь, отправили домой: от волнения у меня поднялась температура, а больные физически пациенты им были не нужны.

История повторилась еще дважды. Я добросовестно лечился, но организм слишком переживал из-за предстоящего приключения. В итоге, приняв двойную дозу аспирина, через неделю я все же выдержал градусник-тест. Параллельно со мной оформляли прием девушки, которая была явно не в себе и пела гимн РФ. Моя одежда и наушники отправились по описи на склад, документы и телефон взяла с собой медсестра, которая меня сопровождала. Переодевшись в принесенную из дома удобную одежду, я становлюсь пациентом мужского отделения.

Читайте так же:
Депрессии связанные с репродуктивным циклом женщин

Все дни тут одинаковые. Каждое утро нас будят в 6:00. Вставать не хочется, но персонал не отстанет. Я иду в туалет, захватив пасту и щетку.

Туалет в психушке (тот, что для пациентов) — испытание не для слабонервных. Никаких кабинок или хотя бы перегородок — просто три дырки в полу и две раковины.

К счастью, призывников иногда пускают в нормальный туалет для персонала — если хорошо попросить. Вообще, блага цивилизации — это то, чего больше всего не хватает в больнице, где на все отделение из 60 с лишним человек вот эти дырки в полу и два душа.

Почистив зубы и обменявшись приветствиями с местными обитателями, которые с утра набиваются в туалет для пациентов, чтобы выудить из кого-нибудь сигарету, я одеваюсь и думаю: как же хорошо, что я не курю. Сигареты — аналог наркотика здесь. За них многие готовы отдать еду или унижаться. Конечно, курение официально запрещено, но тут рассуждают по принципу «не пойман — не вор».

Утром у призывников единственное время, когда можно выйти на улицу: пятнадцатиминутная уборка территории. Идут не все, кому-то лень, кто-то спит, несмотря на крики персонала. Я всегда иду: работы там на пять минут, а когда сидишь сутки в четырех стенах, радуешься самой малой возможности выйти и подышать полной грудью. На уборку выводят только тех, кто лежит по направлению из военкомата: боятся, что больные могут сбежать, такие случаи были. Призывнику сбегать незачем, потерпеть две недели — и все.

После уборки и завтрака нас переводят на «острую половину» отделения, пока санитарка моет пол в наших помещениях. Там лежат неадекватные пациенты, за которыми нужен особый надзор.

«Острая половина» больше всего напоминает локацию из хорроров про психушки. Высокие потолки, белая плитка и жуткая смесь запахов мочи и медикаментов.

Я лежу на «спокойной» половине, и она больше похожа на санаторий эконом-класса. Половины разделены дверьми. Переводят нас перед каждым приемом пищи, кроме ужина, и каждый раз мы почти час сидим в компании потерянных и неадекватных людей. Впрочем, большинство — безобидны. Лекарства так бьют по ним, что бедняги не то что буянить, ходить нормально не могут. Эксцессы случаются, но в основном местный контингент только мотает нервы персоналу.

Кормят как в обычной столовой, не ресторан, конечно, но есть можно. Все остальное время помимо еды, ожидания и сна мы либо ходим на обследования, либо просто страдаем от скуки. Кто-то смотрит телевизор, некоторые из больных наматывают километры, вышагивая по коридорам.

Обследования для призывника — это посещение 5 и более врачей, программа составляется все индивидуально. Аналогично определяется и срок пребывания в больнице, он зависит от диагноза, с подозрением на который тебя направил военкомат.

Эпилептики, например, могут лежать вплоть до 30 дней. Такая же ситуация с лунатиками. Невротиков и депрессивных не держат дольше двух недель.

Нас водят к психологам, мы проходим тесты на внимание, реакцию, отвечаем на вопросы о своем эмоциональном состоянии и сексуальных предпочтениях. Нам просвечивают рентгеном черепа и проверяют рефлексы. В принципе делается все, чтобы получить достоверный вывод о возможности доверить человеку автомат. Никто не хочет потом быть виноватым в том, чтобы на службе кто-то из нас выбросился из окна или начал расстреливать сослуживцев.

Читайте так же:
Как помочь себе при сильной депрессии

Отбой здесь в 22:00. Организм после типичного для горожанина сбитого режима долго не может привыкнуть к столь раннему отходу ко сну, но на вторую неделю становится более-менее терпимо. Свет в отделении полностью не отключают даже ночью, он горит в коридоре на «острой» половине. Ах да, и в палатах нет дверей, чтобы в любой момент можно было наблюдать за пациентами. Все остальные двери в отделении всегда закрыты на ключи, которые есть только у персонала.

Телефоны все сдают перед поступлением в отделение.

Мобильником можно пользоваться два раза в неделю, по часу, его выдают в строго определенное время. Если страдаете интернет-зависимостью — то для вас созданы отличные условия, в которых вы быстро отвыкнете от Сети.

Теперь о местных обитателях. Большинство относительно адекватны. Относительно — значит, они не будут бросаться на тебя или угрожать. Обычно. Но иногда наступает время этих самых историй. Один дедушка рассказывает, что видел НЛО, что по отделению ходят какие-то «невидимые», с которыми он иногда дерется. Другой, молодой пацан, ради шутки сообщил полиции о том, что нашел свой труп. Просто позвонил и назвал свои паспортные данные. Понятно, что слуги закона юмор не оценили. Третий, то ли в шутку, то ли всерьез, собирается создать свою партию и выдвинуться в президенты. Его тут так и называют — «Президент». Смех смехом, но парень действительно интересно рассуждает, да и историй у него куча, он травит байки по просьбе призывников, страдающих от скуки. Например, о том, как он ездил в Москву за грузовиком для ассенизаторов — просто наложить на бит, и вот вам трек группы «Кровосток». Другой персонаж рассказывает, как однажды прокатился на велосипеде от Чебоксар до Казани (150 км), потому что у него не было денег на дорогу.

Один старикан изображает из себя вечного больного. То сердце у него прихватит, то еще что. Свои представления он разыгрывает, чтобы привлечь внимание. Как только его начинают игнорировать, спектакль кончается. Мы про себя называем его Актером. Если говорить о полной клинике, то совсем неадекватных в отделении всего два человека. Они не говорят, ходят туда-сюда, смотрят в потолок и пускают слюни. Но по словам медсестер, иногда могут проявлять агрессию, и их тихий вид обманчив.

Больных лечат таблетками, которые им выдают несколько раз в день. От них у многих путается речь и трясутся руки.

Призывников только обследуют, лечение нам не положено. Как объясняют, нас специально держат определенное время в такой атмосфере, чтобы посмотреть, как мы поведем себя в стрессовой ситуации.

На вторую неделю моего заключения становится настолько скучно, что я просто убиваю время любыми способами, не запрещенными законом. Хожу по отделению, смотрю телевизор, по которому показывают одни и те же серии «Доктора Хауса», считаю плитки на полу. Все обследования пройдены, остается только ждать медицинской комиссии, которая и решит, что с мной делать.

Читайте так же:
Как разговаривать с женщиной в депрессии

С 10 до 12 и с 16 до 19 могут приходить посетители. Меня навещает друг, близких родственников у меня нет, а остальным я решил не говорить.

Призывники держатся вместе — только между собой можно нормально поговорить, а бредовые истории других пациентов, в конце концов, надоедают. Также меня спасали книги: в отделении оказалась неплохая библиотека, хотя физическое состояние книг оставляло желать лучшего.


Персонал.

У всех, от врачей-психиатров до санитарок, явные следы эмоционального выгорания. Такова суть этого места: оно вытягивает силы из тех, кто тут работает, и дает злость на пациентов и людей в целом.

И вместе с тем нельзя не уважать людей, которые работают в таких условиях и с таким трудным контингентом.

И наконец, на двенадцатый день моего пребывания приходит время комиссии. Меня приглашают в кабинет заведующего, спрашивают, хочу ли я служить. Естественно, помня о том, в каком состоянии я был на гражданке, отвечаю, что нет, так как боюсь не справиться с собой в армии. Но все не так просто. Врачи отмечают, что я держался слишком спокойно для своего диагноза, что можно объяснить как выздоровлением, так и эффектом от антидепрессантов, которые я принимал перед больницей. Поэтому по мне нельзя дать однозначное заключение. Вместе с тем отправлять в армию тоже нельзя, так как были обращения к психотерапевту. Принимают соломоново решение: меня ставят на наблюдение по месту жительства сроком на один год. Я обязан ходить к участковому психиатру и отчитываться о своем состоянии. На этот год мне дадут отсрочку от призыва. Что же, могло быть и хуже.

А теперь мне остается только дождаться старшего медбрата, который принесет мои вещи, переодеться — и все, я на свободе. Со мной одновременно уходит еще один призывник, с которым я успел подружиться. Его признали здоровым, как он и хотел. Но сейчас нас не так сильно волнует армия. Больше всего мы просто хотим покинуть больницу и вернуться домой.

Ох, это сладкое чувство свободы! Мы идем по больничному двору и физически наслаждаемся им. Я, как и придумал заранее, включаю трек из «Стражей Галактики», под который Питер Квилл танцевал в начале (Redbone — Come and Get Your Love). И пританцовываю сам.

Звуки города, от которых я уже отвык, обрушиваются на голову: шум машин, голоса людей, гул ветра. Они звучат так, как будто я слышу их впервые.

Вот и все. Я прохожу через КПП и наконец-то оказываюсь на свободе.

А каков итог? Проведя двенадцать дней в обществе психически больных, я понял, что я не один с такими проблемами. И мои трудности явно не столь серьезны, как у тех, кто лежит в больнице. Я узнал, что могу выдержать многое, гораздо больше, чем думал. Вообще, как ни странно это прозвучит, я рекомендовал бы каждому попробовать полежать в подобном заведении — просто чтобы прочувствовать атмосферу и начать ценить свою жизнь и простые блага цивилизации.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector